Поговорим о том, о чем обычно говорить не хочется … о зависти.
Зависть — одно из тех чувств, признаться в которых труднее всего. Потому что зависть — это сигнал о нехватке. О том, что у другого есть нечто, чего нет у меня. Признать зависть — значит на секунду увидеть себя не «достаточным», а нуждающимся. Поэтому люди почти рефлекторно спешат откреститься: «Я не завистливый человек».
Зависть (англ. envy) происходит от латинского invidere — «смотреть криво», «смотреть дурным глазом». Зависть исторически мыслилась как взгляд, который вредит — сглаз. Отсюда суеверные привычки принижать собственную удачу, чтобы не привлекать «дурной глаз» другого — те самые шутливые оскорбления в адрес отличившихся, которые как будто уравнивают их с остальными.
В психоанализе зависть описывалась по-разному — и каждая версия добавляет свой слой понимания.
Зигмунд Фрейд связывал зависть с ощущением недостачи на телесном, символическом уровне — знаменитая «зависть к пенису» у него была не про анатомию, а про переживание нехватки власти, признания, права голоса в мире, где эти вещи распределены неравномерно.
Мелани Кляйн пошла глубже — к самому истоку психической жизни. Для неё зависть — не следствие сравнения с другими, а первичное чувство младенца к «хорошей груди»: к объекту, который даёт удовлетворение, но принадлежит не ребёнку, а матери. Зависть здесь — реакция на то, что источник блага отдельный, что его нельзя присвоить полностью. Это самая ранняя форма зависти, и именно она, по Кляйн, окрашивает все последующие — взрослому человеку бывает трудно радоваться чужому изобилию не потому, что он плохой, а потому, что где-то в основании психики зависть уже была прожита как боль от невозможности слиться с источником добра.
Отто Кернберг переносит вопрос в область отношений — в частности, в пару. Зависть к чужой паре — к тому, что у других есть контакт, близость, творческий союз — часто прикрывает не желание конкретного партнёра, а зависть к самой способности создавать нечто вместе. Это зависть к продуктивности отношений, а не к человеку в них.
Что делать с этим чувством, если оно всё равно приходит? Психоаналитическая работа не предлагает его подавить или устыдиться сильнее. Она предлагает развернуть взгляд.
Зависть — это, по сути, точный компас: она указывает именно туда, куда мы сами хотим, но боимся признать это желанием. Если чужой успех задевает — значит, где-то внутри уже есть версия себя, которая хочет того же. В этом смысле завистливый взгляд можно поблагодарить: он показал координаты желания раньше, чем это сделало сознательное размышление.
Дальше — вопрос движения. Можно продолжать «смотреть криво»: боковым, оценивающим, сравнивающим взглядом, который истощает и не приближает ни к чему. А можно развернуть его в прямой — на собственную траекторию, собственные цели, ориентируясь на то, что чужой пример сделал видимым. Не «перестать хотеть то, что есть у другого», а начать хотеть это по-своему, для себя, своими средствами.
Итак, какой выберешь взгляд?
Зависть — одно из тех чувств, признаться в которых труднее всего. Потому что зависть — это сигнал о нехватке. О том, что у другого есть нечто, чего нет у меня. Признать зависть — значит на секунду увидеть себя не «достаточным», а нуждающимся. Поэтому люди почти рефлекторно спешат откреститься: «Я не завистливый человек».
Зависть (англ. envy) происходит от латинского invidere — «смотреть криво», «смотреть дурным глазом». Зависть исторически мыслилась как взгляд, который вредит — сглаз. Отсюда суеверные привычки принижать собственную удачу, чтобы не привлекать «дурной глаз» другого — те самые шутливые оскорбления в адрес отличившихся, которые как будто уравнивают их с остальными.
В психоанализе зависть описывалась по-разному — и каждая версия добавляет свой слой понимания.
Зигмунд Фрейд связывал зависть с ощущением недостачи на телесном, символическом уровне — знаменитая «зависть к пенису» у него была не про анатомию, а про переживание нехватки власти, признания, права голоса в мире, где эти вещи распределены неравномерно.
Мелани Кляйн пошла глубже — к самому истоку психической жизни. Для неё зависть — не следствие сравнения с другими, а первичное чувство младенца к «хорошей груди»: к объекту, который даёт удовлетворение, но принадлежит не ребёнку, а матери. Зависть здесь — реакция на то, что источник блага отдельный, что его нельзя присвоить полностью. Это самая ранняя форма зависти, и именно она, по Кляйн, окрашивает все последующие — взрослому человеку бывает трудно радоваться чужому изобилию не потому, что он плохой, а потому, что где-то в основании психики зависть уже была прожита как боль от невозможности слиться с источником добра.
Отто Кернберг переносит вопрос в область отношений — в частности, в пару. Зависть к чужой паре — к тому, что у других есть контакт, близость, творческий союз — часто прикрывает не желание конкретного партнёра, а зависть к самой способности создавать нечто вместе. Это зависть к продуктивности отношений, а не к человеку в них.
Что делать с этим чувством, если оно всё равно приходит? Психоаналитическая работа не предлагает его подавить или устыдиться сильнее. Она предлагает развернуть взгляд.
Зависть — это, по сути, точный компас: она указывает именно туда, куда мы сами хотим, но боимся признать это желанием. Если чужой успех задевает — значит, где-то внутри уже есть версия себя, которая хочет того же. В этом смысле завистливый взгляд можно поблагодарить: он показал координаты желания раньше, чем это сделало сознательное размышление.
Дальше — вопрос движения. Можно продолжать «смотреть криво»: боковым, оценивающим, сравнивающим взглядом, который истощает и не приближает ни к чему. А можно развернуть его в прямой — на собственную траекторию, собственные цели, ориентируясь на то, что чужой пример сделал видимым. Не «перестать хотеть то, что есть у другого», а начать хотеть это по-своему, для себя, своими средствами.
Итак, какой выберешь взгляд?